Николай Францевич Кунцевич - он же Ник Рок-н-Ролл родился 7 августа 1960 года в городе Оренбурге.

Начал петь в рок-группе в неполные семнадцать лет. Воспитываясь в интеллигентной семье (отец - профессор, мать - мультипереводчица), он в шестнадцать лет сталкивается со взрослой жизнью. Дело было в Оренбурге в конце 70-х. Его первая команда называлась Мазохист, и именно в ее недрах была рождена песня Методист - резкий и диковатый ритм-энд-блюз:

Я бежал от сексуальной революции,
От любви я спрятался в подвале,
Но ты шла по оголенным проводам,
И я понял, что люблю тебя.

Судя по всему, в Мазохисте сознательно культивировалась установка на саморазрушение. На улице это были типичные хулиганы: много палева и бухла, заточенные перочинные ножики и ржавые бритвы, разбитые витрины, подпаленные флэты, драки на танцплощадках, столкновения с милицией. Непонятно, как по музыке, но по образу жизни это был явный панк, причем с криминальным оттенком.

"Находясь в экстремальных ситуациях, я ощущал себя здоровым человеком, - откровенничал впоследствии Ник. - Настоящий рок-н-ролл - это герой. Именно через ад можно увидеть рай и попасть в него."

Как несложно предположить, просуществовал Мазохист совсем недолго. Вскоре одного из музыкантов посадили в тюрьму, кто-то вскрыл себе вены. Все закончилось тем, чем и должно было закончиться: группа распалась.

В очередной раз разругавшись с отчимом, Ник уехал из города и поступил в Челябинский институт культуры. Там он знакомится с поэзией Верлена и Вийона, а на студенческих вечерах читает стихотворение Эдгара По Улялюм (в переводе Жуковского). Спустя годы это трепетанье вулканов превратилось в интерпретации Ника из шедевра черного романтизма в сверхтяжелый мистический блюз, сопровождаемый жуткими звуками обезумевшей гармошки:

Здесь могила моей Улялюм,
Здесь могила твоей Улялюм...

В Челябинске Ник учился на режиссера массовых праздников. В этом очаге культуры он со своим отрицательным обаянием, демонической внешностью и уличными манерами выглядел существом инородным. Если бы его преподаватели увидели, какие массовые праздники устраивает их любимый студент спустя несколько лет, им, скорее всего, стало бы страшно. Интересно, что в институте у Ника были сплошные пятерки - пока не надоело... Недоучившись, Ник переезжает с семьей в Симферополь. Группа Второй эшелон представляла собой нечто среднее между Sweet и Sex Pistols, по крайней мере по энергетике.

К 87-му году в их репертуаре появляется написанный еще в Оренбурге Город на крови - не менее душераздирающая, чем Методист , композиция. С монотонным гитарным рефреном, нездешней агрессивностью, матом и кучей отчаянных лозунгов разуверившегося в справедливости человека:

Бога больше нет!...
Весь мир тюрьма!...
Вы украли праздник!...
Праздник!

Вместе с никому еще не известным Летовым Ник пытается сыграть на Подольском фестивале, но - безуспешно. Их час тогда не пробил.

"Панк-рок у нас надо играть в крысиных норах", - говорил в те времена Ник.

В Симферополе Второй эшелон рискнул пару раз вылезти из норы, следствием чего стало появление в газете Крымский комсомолец разгромной статьи "За ширмой фирмы". В ней Нику припомнили и скандальные концерты Второго эшелона, и его московские выступления в составе Чуда-юда. Для убедительности Нику пришили сутенерство и пропаганду фашизма. Это уже было серьезно. Вскоре последовал арест, обвинение в антисоветской деятельности, спецпсихушка, судебная экспертиза. И допросы, допросы, допросы.

Весной 88-го года следователь закрыл дело за отсутствием состава преступления. Еще через несколько месяцев кочевник Ник уезжает в Сибирь. Вначале в Тюмень, затем - во Владивосток. Там он организует группу Коба, с которой выступает в Хабаровске на II Дальневосточном фестивале. После этой поездки вместе с гитаристом Толиком Погадаевым (позднее - Бунт зерен) Ник сочиняет антисоветский эстрадный хит Веселись, старуха, а вслед за ним - смертоносный номер Хабаровские дни. Музыка лидер-гитариста Кобы Саньки Златозуба, слова Ника:

За канализационной околицей, в городе, что помойная яма,
Повстречался я с одной блядью, ставившей мне свои капканы...

"Что такое рок-н-ролл?" - говорил Ник в то время. - "Это поэзия на уровне третьего класса и философия, взятая из пятых рук. Это музыка. Это чушь собачья."

Правда, несмотря на подобные высказывания, Коба не чуралась использовать некоторые приемы из арсенала современной мировой рок-культуры. В частности, они исполняли не только социальные боевики типа Плевать на историю, но и периодически включали в репертуар переводной вариант лирической песни Дилана A Hard Rain's A-Gonna Fall.

В январе 90-го года визуально урловая Коба выступает на первом всесоюзном фестивале Рок-акустика. Готовясь к концерту на родине Башлачева, Ник сочиняет Дежурного по небу, а свое шоу начинает со стихотворения Роберта Рождественского "Танцуют индейцы":

Барабаны в грохоте слышатся мне
Жили мы когда-то в свободной тайге
Мы - люди из племени свободного рва
Смейся, европеец, твоя взяла!
Смейся, европеец - кружись воронье!
Это ты здорово придумал - ружье!
Это ты здорово придумал - спирт!
Кто не убит, тот как мертвый лежит.

Никто не мог и предположить, что этот панк-романтический текст написал отнюдь не русский Игги Поп, а вполне советский поэт. Тягучая распевка под аккомпанемент медленно разрезаемой бутылочным осколком кожи на обнаженном теле. Ник напоминал в тот момент готовый взорваться динамит. Первый ряд партера забрызган кровью, а Коба набирает скорость, все более резко раскручивая маховик ужаса. Четыре гитариста с акустическими инструментами - как четыре автоматчика. В зале жуть и истерика - действительно, одно из самых страшных выступлений в истории советского панк-рока. Это был тот нечастый случай, когда акустика по степени своего воздействия превосходила электричество, да и вообще сносила башню на фиг.